Когда опека нужна, а когда её пора ослабить

Ребёнок две недели проболел, и сегодня ему снова в школу. Родитель, как в первом классе, сам собирает рюкзак: тетради, сменка, завтрак. Забота это или уже подмена? И не станет ли ребёнку хуже оттого, что ему опять ничего не доверили?

Желание защитить ребёнка не ошибка, а продолжение заботы, без которой человеку не вырасти. Гиперопека означает помощь не по возрасту: взрослый делает за ребёнка то, что тот уже может сам. Но всегда ли сильное участие вредно? И как его ослабить, если ребёнок болел, тревожится или вы просто не можете остановиться?

Если отвечать коротко, не всякое сильное участие вредно: ребёнку с диабетом и в 10–15 лет нужно участие матери. Давление через чувства (упрёки, обиды, любовь «за хорошее поведение») связано с тревогой подростков сильнее, чем «вертолётное» вмешательство, и эта связь найдена в десятках стран. Ослаблять участие стоит постепенно и по договорённости, а взрослому тоже нужна опора. Программы для родителей, проверенные в испытаниях, есть в основном для семей, где у ребёнка тревожное расстройство или поведенческая заторможенность (черта темперамента: ребёнок настороженно встречает новое и незнакомых людей).

Это третья статья цикла из трёх, каждую можно читать отдельно. Граница между помощью и подменой разобрана в первой статье, происхождение гиперопеки во второй. Здесь речь о том, чем давление через чувства отличается от вмешательства, когда сильное участие нужно, что меняет телефон, как ослабить гиперопеку и что делать с усталостью самого родителя.

• Где кончается помощь и начинается гиперопека
• Мама, папа, бабушка: кто опекает ребёнка и откуда это берётся
• Когда опека нужна, а когда её пора ослабить (вы её читаете)

Развёрнутый ответ и памятка собраны в конце статьи, в разделе «Итоги».

Помощь и давление через чувства

Связь давления через чувства с тревогой и подавленностью видна в работах из десятков стран. Оно родственно гиперопеке, но не то же самое: родитель действует не помощью, а упрёками и обидами.

Бывает ли сильное участие, которое не вредит? В австралийском опросе 512 подростков 16–19 лет Циммер-Гембек и коллеги разделили гиперопеку на две стороны. Одна требовательная, когда родитель давит и принуждает, а другая, как предполагают авторы, включается в ответ на конкретную задачу или решение подростка.

Напряжения было больше при обеих сторонах, но при требовательной заметно больше, и с ней же шло ощущение, что родители меньше поддерживают. Если сравнивать подростков с одинаково требовательными родителями, вторая сторона была связана с большей поддержкой, а с напряжением уже никак.

Опрос был разовый и о причинах не говорит, а вывода первой статьи о помощи не по возрасту не отменяет.

Та же австралийская группа в 2026 году объединила в сводный подсчёт результаты 231 исследования подростков и молодых людей 13–25 лет (Райан, Циммер-Гембек и коллеги). Общую связь с тревогой из этой работы мы приводили в первой статье.

Связь тревоги и подавленности с давлением через чувства (вина, упрёки, обиды, любовь «за хорошее поведение») была сильнее, чем в работах о «вертолётной» гиперопеке, где родитель вмешивается и ограждает. Заметной разницы между регионами мира авторы не нашли.

Повторяется ли это за пределами США и Европы, где такие работы делают чаще всего? Сводный подсчёт Салаам и Кьере охватил 37 работ из 18 стран и групп стран Азии, Латинской Америки, Ближнего Востока и Африки. Давление через чувства и там было связано с тревогой и подавленностью у детей и подростков, причём связь умеренная, у подростков заметнее, чем у младших детей.

В опросе 2 415 подростков из восьми стран, от Германии и Франции до Пакистана и Перу, спрашивали о телесных жалобах без медицинской причины, например о болях. Чаще на них жаловались подростки, которые замечали у родителей давление через чувства, и мальчики, и девочки. У девочек жалоб было больше, когда мать из беспокойства постоянно вьётся вокруг. А когда так же тревожно опекал отец, жалоб было меньше: по предположению авторов, дочери воспринимают отцовскую заботу как защиту. Анкеты подростки заполняли один раз и сами.

Противоположность давлению — поддержка самостоятельности: объяснять правила и давать выбор там, где он возможен. По сводному подсчёту Брэдшоу и коллег, она была связана с благополучием ребёнка в Европе и Северной Америке и, вероятно, в Азии; по остальным регионам работ пока мало.

В девяти странах, от Швеции и США до Кении и Таиланда, Борнстейн и коллеги следили за 1 338 подростками с 13 до 21 года. Те сами оценивали увлечённость, настойчивость, оптимизм, близость с людьми и счастье. Тепло родителей везде было связано с более высокими оценками по этим показателям, а правила и присмотр — в одних группах стран с более высокими, в других с более низкими.

Значит, о давлении через чувства данные однозначнее, чем о правилах и присмотре. Есть и ситуации, в которых участия нужно больше обычного.

Когда участия нужно больше

Начнём с долгой болезни ребёнка: сводный подсчёт Пинкварта по 325 исследованиям сравнил семьи детей с хроническими болезнями и семьи здоровых детей. Гиперопеки в таких семьях в среднем больше, но автор пишет, что большинство этих семей хорошо справляется. Подобрать меру защиты, по оценке автора, труднее при отдельных болезнях, например эпилепсии, нарушениях слуха и астме.

Дальше данные в основном американские. Как выглядит подходящая мера, показал опрос 127 детей 10–15 лет с диабетом первого типа в США. Дети оценивали, как мать участвует в лечении: не вмешивается, контролирует или решает вместе с ними. Если ребёнку казалось, что мать не вмешивается, лечение соблюдалось хуже и качество жизни было ниже, в любом возрасте.

Если казалось, что они решают вместе, лечение соблюдалось лучше, а уровень сахара по анализам из медкарты был ближе к норме. Если мать, по ощущению ребёнка, решала за него, лечение соблюдалось хуже, но только у старших детей.

Авторы заключают, что участие матери нужно и в 10–15 лет, но его форма должна меняться вместе с возрастом ребёнка. Лечение и самочувствие оценивали в основном по ответам самих детей, и это одна работа. Как менять участие в лечении конкретного ребёнка, лучше решать вместе с лечащим врачом.

Теперь о маленьких детях с поведенческой заторможенностью, то есть с настороженностью перед новым. Кил и коллеги наблюдали в США 110 двухлетних детей и их матерей. Через год они снова оценили у детей тревогу разлуки, то есть страх расставаться с матерью. У детей с самой выраженной заторможенностью она росла и там, где мать почти не подталкивала ребёнка к новому, то есть оберегала, и там, где подталкивала слишком сильно. Ниже всего тревога была при мягком подталкивании, «посередине».

Это наблюдение за двухлетками, его нельзя прямо переносить на школьников. Но оно показывает, что у детей с самой выраженной заторможенностью и слабое, и слишком сильное подталкивание могут идти вместе с ростом тревоги. Во второй статье мы видели, что малыш с такой чертой и сам может вызывать у взрослых больше защиты.

Бывает, что вмешаться нужно в любом возрасте: при травле, угрозе здоровью, тревоге, которая держится неделями, или если ребёнку нужна особая помощь в учёбе. При травле первый шаг такой: рассказать классному руководителю или школьному психологу. Мерка простая: вмешательство оправдано при реальной опасности, но не при неудобстве вроде нового кружка. Гиперопекой это не будет. Это наше мнение, исследования этого не проверяли.

Вредит не участие взрослого во время болезни, а то, что оно остаётся после выздоровления (это наша догадка, напрямую её не проверяли). В первой статье мы сравнивали взросление с лестницей: ребёнок шаг за шагом берёт на себя больше дел. При болезни или страхе на ступеньку можно спуститься: собрать за ребёнка рюкзак в первый день после болезни нормально. Потом нужно снова подниматься.

Обычно участие слабеет по мере взросления. Есть, однако, форма участия, которой в детстве нынешних родителей не было: присмотр через приложения и сайты.

Телефон, геолокация, электронный дневник

В нидерландской работе на 525 семьях почти все родители, 99,6%, хоть что-то проверяли через приложения и сайты: оценки, местонахождение или траты. Подросткам в среднем было 14 лет, из родителей отвечали в основном матери. Подростки в большинстве с этим соглашались, меньше всего с геолокацией, то есть приложением, которое показывает, где ребёнок.

Сам присмотр не был связан с тревогой подростков, зато был связан с гиперопекой и со страхами самих родителей, например с ощущением, что мир опасен. Авторы допускают, что частый присмотр отражает неуверенность взрослых. Успокаивает ли он родителей или подпитывает их страхи, пока не изучали.

В США, по обзору Дэвис и коллег 2024 года, геолокацией пользуются от трети до двух третей семей. Как она сказывается на детях со временем, почти не изучали: связи с поведением и самочувствием в обзоре получены в разовых опросах. Авторы пишут, что нужны наблюдения за теми же детьми во времени. Что даёт родителю знание о жизни подростка?

Ответ искали в Швеции, где Керр и Статтин опросили 1 186 четырнадцатилетних и их родителей. Подростки, о чьих делах родители знали больше, реже нарушали правила и лучше себя чувствовали. Но это знание шло прежде всего от самих подростков: их рассказы объясняли связь сильнее, чем расспросы и присмотр родителей. А тем, кому казалось, что их контролируют, было хуже. Работа 2000 года, до смартфонов.

Почему подросток может перестать рассказывать, подсказывает работа в восьми странах, где 1 215 подростков опрашивали в 13, 15 и 16 лет, а о родителях отвечали они сами. Здесь снова появляется давление через чувства из первого раздела. Те, кто замечал его у родителей, чаще чувствовали, что их слишком контролируют, а те, кто это чувствовал, позже меньше рассказывали о себе.

Исследователи проверили и две обычные родительские практики. Первая — расспросы: родитель задаёт подростку вопросы о его делах и жизни. Вторая — правила: подросток должен сообщать, куда идёт, с кем и чем займётся. Ни расспросы, ни правила не были связаны с тем, станет подросток откровеннее или замкнутее. Но откровенность измеряли пятью вопросами анкеты: тремя о том, рассказывает ли подросток сам, и двумя о том, скрывает ли он что-нибудь. Если оставить только три вопроса о добровольных рассказах, картина менялась: подростки, которых расспрашивали в 13 лет, к 15 годам рассказывали больше, и так же после расспросов в 15 лет к 16. Связь небольшая. Авторы делают осторожный вывод: расспросы откровенности, скорее всего, не мешают, а результат зависит от того, как её измерять.

В России, по опросам Солдатовой и Львовой 2013 и 2018 годов в восьми федеральных округах, родители присматривают за интернетом подростков, но как это сказывается на детях, работа не изучала.

Ближе всего к электронному дневнику та же нидерландская работа: почти половина родителей несколько раз в неделю заглядывала в школьный онлайн-портал с оценками. Устойчивой связи с тем, насколько подростки чувствовали давление учёбы, там не нашли. Других работ об электронном дневнике мы почти не нашли, а об умных часах и камерах не нашли совсем.

Похоже, о делах подростка родитель чаще всего узнаёт из его собственных рассказов, а когда подросток чувствует давление и упрёки, он рассказывает меньше. Гиперопеку могут подпитывать и тревоги самого ребёнка, как мы видели во второй статье.

Как ослабить гиперопеку, если ребёнок тревожится

Родителю тревожного ребёнка хочется убрать с его пути всё, чего тот боится: позвонить вместо него, не вести туда, где страшно, сделать за него. Программы для таких родителей учат обратному: меньше подстраиваться под страх и больше поддерживать попытки ребёнка. Какая программа подходит, зависит от ситуации, а их три: у ребёнка есть диагноз; диагноза нет, но это дошкольник с поведенческой заторможенностью; это школьник без диагноза, которого просто слишком опекают. Испытания программ есть для первых двух, для третьей ситуации мы их не нашли.

Начнём с программы SPACE (Supportive Parenting for Anxious Childhood Emotions, «поддерживающее родительство при детской тревоге»), которую разработали американский психолог Эли Лебовиц и его коллеги. Это курс для родителей: психолог занимается только со взрослыми, ребёнок на занятия не приходит. Занятия проходят раз в неделю, обычно 10–12 недель. В основе курса мысль, что родители из любви подстраиваются под страх ребёнка: успокаивают, обходят стороной людей и места, которых он боится, перестраивают семейный распорядок. Такое подстраивание под страх сразу облегчает ребёнку жизнь, но, по мнению авторов программы, мешает ему научиться справляться самому.

Что делают родители, подробно расписано в плане нидерландского исследования, где SPACE собираются проверить на детях с навязчивыми мыслями и ритуалами; среди авторов плана и сам Лебовиц. Сначала родители учатся отвечать на страх поддерживающе: признавать, что ребёнку страшно, и выражать уверенность, что он справится. Скажем, родитель может сказать: «Я вижу, что тебе страшно. И я знаю, что ты справишься». Затем ведут дневник: записывают, в чём и когда подстраиваются. После этого выбирают одну уступку, от которой готовы отказаться, и вместе с психологом составляют подробный план. Ребёнка предупреждают заранее, в виде письма. Если с первой уступкой получилось, выбирают вторую. Дополнительные модули учат справляться со вспышками ребёнка, когда привычное меняется, искать поддержку у близких и согласовывать действия обоих родителей.

От лечения самого ребёнка SPACE отличается тем, что меняют поведение родителя, а ребёнку участвовать в занятиях не нужно. Поэтому авторы нидерландского описания видят в ней вариант для детей, которые не хотят идти к психологу или мало выигрывают от обычной терапии. Насколько программа работает, проверяли в нескольких испытаниях.

В американском испытании Лебовица и коллег SPACE сравнили с обычным лечением ребёнка. 124 ребёнка 7–14 лет с тревожными расстройствами по жребию разделили на две группы. В первой (64 ребёнка) психолог работал только с родителями по программе SPACE и с ребёнком не встречался. Во второй (60 детей) психолог работал только с ребёнком по программе когнитивно-поведенческой терапии, а родителей не обучали. Эта терапия учит ребёнка справляться с тревожными мыслями и постепенно подходить к тому, чего он боится.

Это было испытание «не хуже»: проверяли не то, что SPACE сильнее, а то, что она не уступает обычному лечению. Так и вышло: по оценкам независимых специалистов, родителей и самих детей, тревога снизилась не хуже, чем после терапии ребёнка. Подстраивание под страх уменьшилось в обеих группах, но после SPACE заметно сильнее. Все занятия и обследования прошли 97 из 124 семей (78%), доля выбывших в группах не различалась. Но это дети с диагнозом, а программу проверяла команда самого Лебовица.

Полностью независимое испытание по жребию мы нашли одно: в небольшом иранском родители 49 детей 6–9 лет проходили по десять онлайн-занятий: родители 23 детей по SPACE, а родители 26 по другой программе. Тревога детей снижалась в обеих группах, но после SPACE слабее. В ещё одном испытании, на 68 детях и подростках 7–17 лет, сравнили полную версию SPACE (12 занятий раз в неделю по видеосвязи) и облегчённую (книга для родителей и 4 занятия). Заметное улучшение было у 70% и 68% детей, но и здесь Лебовиц был среди авторов. Итак, самые сильные доводы в пользу SPACE дают работы её автора, а единственная независимая проверка небольшая, и в ней программа уступила другой.

В Великобритании Тёрлуолл и коллеги взяли 194 ребёнка 7–12 лет с тревожными расстройствами. Здесь не психолог занимался с ребёнком, а родители сами: проходили с ним книгу-самоучитель по когнитивно-поведенческой терапии и делали упражнения, а специалист им помогал. Детей по жребию разделили на три группы. Родители первой прошли полную программу: четыре встречи со специалистом и четыре телефонных разговора. Родители второй прошли сокращённую: две встречи и два звонка. Третья группа была группой ожидания: этим семьям лечение сначала не давали и примерно 12 недель просили не начинать другого, чтобы сравнить их с теми, кто лечение получил. Тем, кому оно ещё требовалось, его предложили после повторного обследования. После полной программы основное тревожное расстройство прошло у половины детей против четверти в группе ожидания.

Сокращённая программа из двух встреч и двух звонков явного преимущества перед группой ожидания не дала: расстройство прошло у 39% детей, и такая разница с ожиданием могла быть случайной. У взрослого, который в основном занимался ребёнком, тревожного расстройства не было, так что на тревожных родителей результат переносить нельзя.

Сводный подсчёт Риенкс и коллег объединил 26 испытаний программ для родителей тревожных детей (около 4 100 участников). Программы там разного устройства, не только SPACE. В среднем они снижали тревогу ребёнка, причём эффект средней силы: не малый, но и не большой. Авторы называют уверенность в этом выводе очень низкой и просят больше качественных работ, так что пользу пока нельзя считать твёрдо доказанной.

Для родителя вывод такой. Если у ребёнка тревожное расстройство, лечение с участием родителей, а то и только через них, проверяли в испытаниях, и такой вариант можно обсудить с детским психологом или психотерапевтом. Подходит ли он вашему ребёнку, решают вместе со специалистом.

А если диагноза нет? Для родителей дошкольников с поведенческой заторможенностью в Австралии проверяли короткие групповые занятия, цель которых — предупредить тревожное расстройство. В испытании Рапи и коллег 146 таких дошкольников отобрали по анкете родителей и по наблюдению в лаборатории и по жребию разделили на две группы. Родители первой прошли шесть групповых занятий: они учились родительским навыкам, работе с тревожными мыслями и тому, как помогать ребёнку постепенно подходить к страшному. Родители второй группы занятий не проходили, за их детьми лишь наблюдали.

Через три года (данные есть по 121 ребёнку из 146) тревожных расстройств в первой группе было меньше и протекали они легче: это отмечали матери, отцы и сами дети. Сама заторможенность при этом не изменилась: по оценке родителей и по наблюдению в лаборатории группы не различались. Похоже, программа не меняла темперамент, а снижала риск, что настороженность перерастёт в расстройство.

Родственную программу «Cool Little Kids» затем проверили шире: её предлагали через обычные детские сады Мельбурна, всего 307 садов. В испытании участвовали 545 родителей четырёхлеток с поведенческой заторможенностью, отобранных по анкете. По жребию одним из них предложили программу, а другим нет: те получали обычную помощь детского сада и местных детских служб. Программа состоит из шести групповых занятий, где родителей учат меньше оберегать ребёнка, чтобы он учился смелости.

Через год расстройство нашли у 44% детей в группе программы и у 50% в группе сравнения, и такая разница могла быть случайной. Зато повышенный уровень эмоциональных проблем по опроснику сильных сторон и трудностей был у 24% против 33%. На большинство занятий пришли лишь 29% родителей из группы программы, то есть около трёх из десяти, а навыки большую часть года использовали ещё меньше, около 20%. Отдельный расчёт, намеченный ещё до начала испытания, подсказал, что детям, чьи родители сами тревожны, программа, возможно, помогла: расстройств и эмоциональных проблем у них через год было меньше.

К первому школьному году, когда детям было около семи лет, эффект этой программы остался скромным: тревожных симптомов стало немного меньше, и эта разница едва пересекла границу, за которой её принято считать неслучайной, а по расстройствам разницы почти не было (38% против 43%). Для семей школьников, где диагноза нет, а взрослые просто опекают сверх меры, подобных испытаний мы не нашли. Всё сказанное для них лишь ориентир, проверенных способов нет.

Проверенные программы есть для детей с диагнозом и для дошкольников с поведенческой заторможенностью, а родителю школьника без диагноза остаются осторожные ориентиры из этой и предыдущих статей. Любая программа требует от взрослого времени, терпения и готовности менять собственное поведение. Поэтому следующий вопрос о самом родителе: сколько сил у него на это остаётся и что бывает, когда они кончаются?

Родителю тоже нужна опора

Ослаблять опеку приходится самому взрослому, и для этого нужны силы. Если их долго не хватает, психологи говорят об истощении от родительской роли (иначе выгорании). Оно означает сильную усталость, отдаление от детей и ощущение «я уже не тот родитель». Это отдельное состояние, не то же самое, что депрессия или выгорание на работе: в двух опросах (3 482 человека) Миколайчак и коллеги показали, что ответы на вопросы об этих трёх состояниях не сливаются в одно. К тому же у родительского истощения нашлись свои последствия, например пренебрежение детьми и насилие по отношению к ним, и депрессией их объяснить не удалось.

От чего зависит родительское истощение: от числа детей или от уклада общества? Роскам и коллеги один раз опросили 17 409 родителей из 42 стран (71% из них матери). Истощение сильно различалось по странам и было заметно чаще там, где выше ценится независимость каждого человека: принято, что каждый отвечает за себя сам.

Такой уклад объяснял разницу между странами лучше, чем неравенство доходов, число и возраст детей или часы, проведённые с ними. Авторы считают, что ценности западных стран могут повышать нагрузку на родителей. Родителей в каждой стране находили по знакомствам и через доступные группы, а не отбирали случайно, поэтому сравнивать страны стоит осторожно.

Почему в странах с таким укладом родители истощаются чаще, та же группа выясняла, опросив 16 059 родителей из 36 стран (работа 2024 года). Сильнее всего это объяснял разрыв между тем, каким родителем «положено» быть, и тем, каким получается быть на деле. На втором месте было то, что взрослые мало делят между собой заботу о ребёнке. На обе причины семья может хоть немного повлиять сама: снизить планку «идеального родителя» и делить заботу о ребёнке.

В России Суарес и Якупова дважды опросили 419 матерей: в первый год после родов и в среднем через два с небольшим года. Во втором опросе детям было от полутора до четырёх лет. Чем сильнее была истощена мать, тем больше трудностей в поведении и настроении ребёнка она отмечала, и это сохранялось с учётом депрессии матери, которую оценивали и сразу после родов, и во втором опросе. А вот для трудностей, близких к расстройству, связь с истощением нельзя было отделить от связи с депрессией. Сама же депрессия, если учесть истощение, с трудностями ребёнка связана не была.

Но истощение и трудности ребёнка измеряли в одно и то же время, и рассказывала о них сама мать. Поэтому неясно, что на что влияет: беспокойный малыш тоже может истощать. Дети здесь маленькие, о школьниках работа не говорит. Зато это данные из России: истощение матери здесь шло рядом с трудностями ребёнка и не сводилось к депрессии.

Остаётся главный вопрос: связано ли истощение с тем, как родитель опекает? Истощает ли гиперопека самого родителя, в найденных нами работах напрямую не проверяли. Зато в Китае смотрели, связана ли усталость матери с давлением через чувства позже: Бянь и коллеги трижды с интервалом в полгода опросили 1 969 подростков (в среднем 14 лет) и их матерей.

Чем сильнее мать была истощена в первом опросе, тем чаще позже подросток замечал давление через чувства и тем реже поддержку самостоятельности. Ещё через полгода такие подростки чаще оказывались втянуты в травлю, и как обидчики, и как жертвы. В расчётах авторов связь истощения матери с травлей объяснялась прежде всего давлением через чувства, а не нехваткой поддержки самостоятельности. Для обидчиков этот перевес оказался менее надёжным, чем для жертв.

Это связь во времени, а не доказанная причина, и найдена она в Китае. Но она подсказывает, что усталость взрослого может сопровождаться давлением через чувства, как его видят подростки, и что опора нужна не только ребёнку. Что из всего этого можно сделать дома уже сегодня?

Итоги

Не всякое сильное участие вредно. В работе о диабете ребёнку и в 10–15 лет было нужно участие матери: лечение соблюдалось хуже, когда мать, по ощущению ребёнка, держалась в стороне, и лучше, когда решали вместе. Собрать за ребёнка рюкзак в первый день после болезни нормально, потом надо вернуть ему это дело.

Давление через чувства (упрёки, вина, любовь «за хорошее поведение») связано с тревогой и подавленностью сильнее, чем «вертолётное» вмешательство, и эта связь найдена в десятках стран. Это связь, а не доказанная причина.

Ослаблять участие стоит постепенно и по договорённости. Если остановиться трудно вам самим, дело может быть в собственной тревоге и в планке «идеального родителя» (об этом вторая статья цикла). Усталость, по данным из Китая, тоже связана с давлением через чувства, так что опора нужна и взрослому.

Для родителей детей с тревожным расстройством есть программы, которые проверяли в испытаниях, например SPACE, где психолог работает только с родителями. Независимых проверок мало, и авторы сводного подсчёта оценивают надёжность выводов как очень низкую. Есть и короткие групповые занятия для родителей дошкольников с поведенческой заторможенностью: в одном испытании они снижали риск тревожных расстройств, но когда такие занятия предложили всем подходящим семьям через детские сады, результат был скромным. Для семей школьников, где диагноза нет, а взрослые просто опекают сверх меры, таких испытаний мы не нашли.

В первой статье мы предлагали спрашивать себя: справился бы ребёнок сам, если бы у него было чуть больше времени? Для трудного случая к нему добавляется второй вопрос: если не справится, что ему нужно от вас сейчас: помощь, поддержка или чтобы вы отошли на шаг? Что можно сделать уже сегодня (это наши советы, испытаний таких советов нет):

• Отличайте помощь по просьбе от помощи «на всякий случай» и с нажимом, а упрёк и «я столько для тебя делаю» заменяйте объяснением.
• После болезни или трудного периода возвращайте ребёнку дела по шагам и заранее договоритесь, какое дело он возьмёт обратно первым, например сам соберёт рюкзак. Если болезнь хроническая, участие в лечении сохраняйте, но меняйте его форму: что ребёнок делает сам, а за что отвечаете вы, определите вместе с лечащим врачом.
• Если пользуетесь геолокацией или электронным дневником, договоритесь с ребёнком открыто, что и зачем вы смотрите. О его делах чаще спрашивайте и слушайте, чем проверяйте.
• Если тревога держится неделями или ребёнок избегает школы, обратитесь к детскому психологу или психотерапевту, который работает и с родителями (можно спросить про занятия вроде SPACE). Жалобы на боли сначала покажите врачу. Если реальной опасности нет, не убирайте с пути ребёнка всё, чего он боится: поддерживайте его попытки и отмечайте, что именно у него получилось. Если он в панике или наотрез отказывается, не настаивайте сами, обратитесь к специалисту.
• Снизьте планку «идеального родителя» и поделите дела со вторым взрослым или близкими: ваша усталость тоже может быть связана с тем, как чувствует себя ребёнок. Если сил совсем не остаётся, обратитесь к врачу или психологу.

Если ребёнок говорит, что не хочет жить, или причиняет себе вред, обращайтесь за помощью сразу, не дожидаясь: например, на детский телефон доверия 8-800-2000-122.

Здесь собраны выводы научных работ; диагнозов по ним не ставят, и консультацию специалиста они не заменяют. Вопросы лечения хронических болезней решают с лечащим врачом.

Источники (29)

• Zimmer-Gembeck, M. J., Ryan, K. M., Soenens, B., Zimmermann, G., Van Petegem, S. «Adolescent Reports of Demanding and Responsive Features in Helicopter and Overprotective Parenting: Divergence of Correlations With Indicators of Adjustment». Journal of Adolescence, 98(7), 2677–2683, 2026. Австралия. DOI.
• Ryan, K. M., Zimmer-Gembeck, M. J., Hawes, T., Kovacs, T., Leahy, N. «Intrusive Parenting and Adolescent Internalizing and Externalizing Symptoms: Three-level Meta-analytic Reviews Considering Parenting Concepts and Methodology». Clinical Child and Family Psychology Review, 29(1), 105–127, 2026. DOI.
• Salaam, B., Kyere, E. «Parental psychological control and youths’ internalizing symptoms in majority world contexts: A meta-analysis». Journal of Family Psychology, 39(5), 561–581, 2025. 18 стран и групп стран. DOI.
• Weitkamp, K., Seiffge-Krenke, I. «Gender Differences in Adolescents’ Body Complaints in Eight Countries: What Do Culture and Parents Have to Do with It?». Children, 11(10), 1200, 2024. Аргентина, Франция, Германия, Греция, Пакистан, Перу, Польша, Турция. DOI.
• Bradshaw, E. L., Duineveld, J. J., Conigrave, J. H., Steward, B. A., Ferber, K. A., Joussemet, M., Parker, P. D., Ryan, R. M. «Disentangling autonomy-supportive and psychologically controlling parenting: A meta-analysis of self-determination theory’s dual process model across cultures». American Psychologist, 80(6), 879–895, 2025 (онлайн 25 июля 2024). DOI.
• Bornstein, M. H., Gorla, L., Rothenberg, W. A., Lansford, J. E. и др. «Positive youth development from early adolescence to young adulthood in nine countries: Intercepts, trajectories, and associations with parental warmth and behavioral control». Journal of Research on Adolescence, 36(2), e70189, 2026. Девять стран. DOI.
• Pinquart, M. «Do the parent-child relationship and parenting behaviors differ between families with a child with and without chronic illness? A meta-analysis». Journal of Pediatric Psychology, 38(7), 708–721, 2013. DOI.
• Wiebe, D. J., Berg, C. A., Korbel, C., Palmer, D. L., Beveridge, R. M., Upchurch, R., Lindsay, R., Swinyard, M. T., Donaldson, D. L. «Children’s appraisals of maternal involvement in coping with diabetes: enhancing our understanding of adherence, metabolic control, and quality of life across adolescence». Journal of Pediatric Psychology, 30(2), 167–178, 2005. США. DOI.
• Kiel, E. J., Premo, J. E., Buss, K. A. «Maternal Encouragement to Approach Novelty: A Curvilinear Relation to Change in Anxiety for Inhibited Toddlers». Journal of Abnormal Child Psychology, 44(3), 433–444, 2016 (онлайн 9 июня 2015). США. DOI.
• Boele, S., Bülow, A., Keijsers, L. «Parental Digital Tracking of Adolescents’ School Performance, Location, and Finances: Widespread, Often Accepted, and Linked to Overprotection». Journal of Adolescence, 98(7), 2478–2490, 2026. Нидерланды. DOI.
• Davis, I. S., Thornburg, M. A., Patel, H., Pelham, W. E. «Digital Location Tracking of Children and Adolescents: A Theoretical Framework and Review». Clinical Child and Family Psychology Review, 27(4), 943–965, 2024. США. DOI.
• Kerr, M., Stattin, H. «What parents know, how they know it, and several forms of adolescent adjustment: further support for a reinterpretation of monitoring». Developmental Psychology, 36(3), 366–380, 2000. Швеция. DOI.
• Selçuk, Ş., Buchanan, C. M., Skinner, A. T., Lansford, J. E., Bacchini, D. и др. «A Longitudinal Study of Parental Solicitation, Rule-Setting, and Psychological Control as Predictors of Adolescent Disclosure across More Individualistic and More Collectivistic Countries». Journal of Youth and Adolescence, 55(2), 516–535, 2026. Восемь стран. DOI.
• Солдатова Г. У., Львова Е. Н. «Особенности родительской медиации в ситуациях столкновения подростков с онлайн-рисками». Психологическая наука и образование, 23(3), 29–41, 2018. Россия. DOI.
• Veeger, J. D. K., Stapersma, L., Lebowitz, E. R., Zijlstra, B., Lindauer, R., Utens, E. M. W. J., Huijser, C. «Efficacy of a parent-based treatment for children and adolescents with obsessive-compulsive disorder: Protocol of a multiple baseline, single-case experimental design study». Contemporary Clinical Trials Communications, 44, 101456, 2025. Нидерланды. DOI.
• Lebowitz, E. R., Marin, C., Martino, A., Shimshoni, Y., Silverman, W. K. «Parent-Based Treatment as Efficacious as Cognitive-Behavioral Therapy for Childhood Anxiety: A Randomized Noninferiority Study of Supportive Parenting for Anxious Childhood Emotions». Journal of the American Academy of Child and Adolescent Psychiatry, 59(3), 362–372, 2020 (онлайн 7 марта 2019). США. DOI.
• Ghodrat, M. S., Aghebati, A., Asgharnejad Farid, A. A., Shirazi, E. «Comparison of the effectiveness of online supportive parenting intervention (SPACE) and timid to tiger program (FTTT) on childhood anxiety disorders and family accommodation with samples of Iranian parents». Frontiers in Psychology, 13, 1001705, 2022. Иран. DOI.
• Storch, E. A., Guzick, A. G., Ayton, D. M., Palo, A. D., Kook, M., Candelari, A. E., Maye, C. E., McNeel, M., Trent, E. S., Garcia, J. L., Onyeka, O. C., Rast, C. E., Shimshoni, Y., Lebowitz, E. R., Goodman, W. K. «Randomized trial comparing standard versus light intensity parent training for anxious youth». Behaviour Research and Therapy, 173, 104451, 2024. США. DOI.
• Thirlwall, K., Cooper, P. J., Karalus, J., Voysey, M., Willetts, L., Creswell, C. «Treatment of child anxiety disorders via guided parent-delivered cognitive-behavioural therapy: randomised controlled trial». British Journal of Psychiatry, 203(6), 436–444, 2013. Великобритания. DOI.
• Rienks, K., Salemink, E., Laas Sigurðardóttir, L. B., Melendez-Torres, G. J., Staaks, J. P. C., Leijten, P. «Supporting parents to reduce children’s anxiety: A meta-analysis of interventions and their theoretical components». Behaviour Research and Therapy, 185, 104692, 2025. DOI.
• Rapee, R. M., Kennedy, S. J., Ingram, M., Edwards, S. L., Sweeney, L. «Altering the trajectory of anxiety in at-risk young children». American Journal of Psychiatry, 167(12), 1518–1525, 2010. Австралия. DOI.
• Bayer, J. K., Rapee, R. M., Hiscock, H., Ukoumunne, O. C., Mihalopoulos, C., Clifford, S., Wake, M. «The Cool Little Kids randomised controlled trial: Population-level early prevention for anxiety disorders». BMC Public Health, 11, 11, 2011 (план испытания). Австралия. DOI.
• Bayer, J. K., Beatson, R., Bretherton, L., Hiscock, H., Wake, M., Gilbertson, T., Mihalopoulos, C., Prendergast, L. A., Rapee, R. M. «Translational delivery of Cool Little Kids to prevent child internalising problems: Randomised controlled trial». Australian and New Zealand Journal of Psychiatry, 52(2), 181–191, 2018 (онлайн 23 августа 2017). Австралия. DOI.
• Bayer, J. K., Prendergast, L. A., Brown, A., Harris, L., Bretherton, L., Hiscock, H., Beatson, R., Mihalopoulos, C., Rapee, R. M. «Cool Little Kids translational trial to prevent internalising: two-year outcomes and prediction of parent engagement». Child and Adolescent Mental Health, 26(3), 211–219, 2021 (онлайн август 2020). Австралия. DOI.
• Mikolajczak, M., Gross, J. J., Stinglhamber, F., Lindahl Norberg, A., Roskam, I. «Is Parental Burnout Distinct From Job Burnout and Depressive Symptoms?». Clinical Psychological Science, 8(4), 673–689, 2020. DOI.
• Roskam, I., Aguiar, J., Akgun, E., Arikan, G. и др. «Parental Burnout Around the Globe: a 42-Country Study». Affective Science, 2(1), 58–79, 2021. 42 страны. DOI.
• Roskam, I., Aguiar, J., Akgun, E., Arena, A. F. и др. «Three reasons why parental burnout is more prevalent in individualistic countries: a mediation study in 36 countries». Social Psychiatry and Psychiatric Epidemiology, 59(4), 681–694, 2024 (онлайн 17 мая 2023). 36 стран. DOI.
• Suarez, A., Yakupova, V. «Parental Burnout and Early-Childhood Behavioral Problems: Longitudinal Associations Beyond Maternal Depression». Children, 13(2), 176, 2026. Россия. DOI.
• Bian, H., Pu, Q., He, Y., Zhang, Y., Chen, F. «How Does Mothers’ Parental Burnout Longitudinally Predict Adolescent Bullying Perpetration and Victimization? The Mediating Role of Psychological Control Rather than Autonomy Support». Journal of Youth and Adolescence, 55(8), 2096–2112, 2026. Китай. DOI.

✈ Обсудить статью в Telegram