Экранное время и мозг ребёнка: что говорит наука, а что — родительская тревога

Разговор об экранном времени детей обычно идёт на повышенных тонах. С одной стороны — тревожные заголовки про «цифровое слабоумие» и разрушенное внимание. С другой — родители, которые честно признаются: без мультика на телефоне обед или дальняя поездка превращаются в испытание. Наука в этом споре куда осторожнее обеих крайностей, и ответ на вопрос «сколько можно» почти всегда звучит «зависит».

Сначала о словах. «Экранное время» здесь означает суммарные минуты у экранов любых устройств, а «благополучие» — то, как ребёнок себя чувствует: настроение, самооценка, эмоциональные трудности, о которых спрашивали в анкетах. О сне речь пойдёт отдельно.

Осторожные исследователи обычно винят не саму минуту у экрана: они говорят о вреде отдельных видов использования, например соцсетей, и для уязвимых групп, скажем девочек-подростков. Есть и версия, что экран вредит, когда вытесняет сон и общение.

Но самая простая версия тревоги звучит так: чем больше минут у экрана, тем хуже ребёнку. По подросткам и по малышам картина здесь разная, и дальше она разобрана по возрастам. Если нужен только вывод, его можно прочитать сразу: итоги и что делать родителям.

Большое исследование, которое поставило под сомнение простую связь «больше экрана, хуже благополучие»

Одно из самых масштабных исследований на эту тему провели Эми Орбен и Эндрю Пшибыльски: «Screens, Teens, and Psychological Well-Being» (Psychological Science, 2019). Авторы взяли три больших набора данных из Ирландии, США и Великобритании, где подростков подбирали так, чтобы они представляли всех сверстников в стране: в сумме больше 17 тысяч человек.

Многие более ранние работы просто спрашивали подростков, сколько часов в день они сидят в телефоне, а люди систематически ошибаются в такой оценке. Орбен и Пшибыльски добавили к таким вопросам дневники: подростки записывали, чем занимались в течение дня, отрезок за отрезком. Самые заметные отрицательные связи получались как раз у ответов по памяти, а не у дневников.

Ошибку проверяли, сверяя ответы с записями самого телефона. В сводном подсчёте по сотне с лишним таких сверок ответы по памяти совпадали с записями лишь умеренно и редко были точными (Nature Human Behaviour, 2021). Ошибаются и родители: из родителей детей 3–5 лет примерно треть недооценила время ребёнка с телефоном или планшетом, ещё треть переоценила (Pediatrics, 2020).

Вывод авторов осторожен: убедительных доказательств того, что экранное время само по себе заметно снижает благополучие подростков, в данных не нашлось. Если связь и находилась, она была очень слабой: ниже порога, который авторы заранее, до анализа, назвали минимально заметным.

Для масштаба полезна другая их работа того же года, на данных 355 тысяч подростков (Nature Human Behaviour, 2019). Экраны объясняли там не больше 0,4% различий в благополучии. По силе эта связь была сопоставима со связью благополучия с такой обычной привычкой, как регулярно есть картофель.

Ранее Пшибыльски и Нетта Вайнштейн проверили гипотезу Златовласки (Psychological Science, 2017): хуже бывает и при слишком малом, и при слишком большом экранном времени, а лучше всего «в самый раз».

Они опросили 120 тысяч английских 15-летних, которые сами оценивали своё экранное время. Связь с благополучием оказалась нелинейной, похожей на перевёрнутую букву U: совсем без экранов и очень много экрана связаны с чуть худшим благополучием, а умеренное использование — нет. Само это ухудшение небольшое.

Родительская тревога и научная картина расходятся именно в форме зависимости. Тревога, как правило, устроена линейно: чем больше экрана, тем хуже. А данные показывают кривую в форме перевёрнутой буквы U: на обоих краях благополучие немного ниже, а дело не в самом факте использования технологий.

Где кончается тревога и начинаются данные

Достаточно твёрдо установлено одно: если считать все экраны вместе, связь «больше минут у экрана, хуже благополучие подростка» в крупных аккуратных исследованиях получается очень слабой. Это повторилось на выборках из трёх стран, а не один раз случайно. Но спор не закончен.

Спор вокруг этой работы начался сразу после её выхода. В 2020 году Джин Твенге, Джонатан Хайдт и соавторы возразили в том же журнале (Nature Human Behaviour, 2020): по их мнению, Орбен и Пшибыльски приняли шесть решений, которые занизили связь. Главные из них: все экраны посчитаны вместе, без разделения на соцсети и телевизор и на девочек и мальчиков; учтена только прямая зависимость, хотя вред мог нарастать резко при больших нагрузках; вопрос «как часто пользуетесь» плохо различает подростков, потому что почти все пользуются каждый день. Они напомнили и о британском исследовании, где среди самых активных пользователей соцсетей клинически выраженные признаки депрессии встречались вдвое чаще, чем у тех, кто не пользуется ими вообще. Орбен и Пшибыльски ответили (Nature Human Behaviour, 2020): они пересчитали британские данные с учётом почти всех пожеланий оппонентов, и связь осталась малой, около 0,3% различий в благополучии, у девочек около 0,5%. Небольшую неровность они нашли: у умеренных пользователей связь чуть положительная, у самых активных отрицательная, но и она объясняет меньше 1% различий. Оба лагеря сходятся в одном: у девочек связь сильнее, чем у мальчиков, и от выбора способа подсчёта результат заметно зависит. Кто прав, решат более точные данные, а не этот обмен репликами.

Позже Джин Твенге и Джонатан Хайдт пересчитали те же данные о 355 тысячах подростков по-другому: соцсети отдельно от остальных экранов, мальчиков отдельно от девочек (Acta Psychologica, 2022). У девочек связь соцсетей с благополучием вышла заметно сильнее, чем в исходном расчёте.

Все эти работы сравнивают подростков внутри поколения, где телефон есть почти у каждого. Есть и другой путь: сравнить молодёжь до и после прихода быстрого интернета. В некоторых странах сеть проводили постепенно, и соседние районы получали её в разные годы. Получается естественный эксперимент, то есть сравнение, которое устроила сама жизнь. В Италии у тех, кто получил быстрый интернет до 20 лет, чаще стали ставить психические диагнозы в больницах (Journal of Health Economics, 2025). В Испании подростки после подключения стали меньше спать и меньше делать уроки (Journal of Health Economics, 2025).

Сравнения целых стран спорнее. По международному тесту школьников PISA с 2012 по 2022 год одиночество в школе росло, а результаты падали, и сильнее там, где быстрее распространялись смартфоны (Journal of Adolescence, 2025). Но опросы почти миллиона человек из 72 стран не показали, что приход Facebook совпадал с ухудшением самочувствия (Royal Society Open Science, 2023). Психолог Кэндис Одджерс (Nature, 2024) напоминает: два графика, которые растут одновременно, ещё не доказывают, что одно вызвало другое.

Детей со смартфоном и без него тоже сравнивали. В американском наблюдении за 10,5 тысячи детей у тех, кто в 12 лет уже имел смартфон, чаще встречались депрессия, лишний вес и недосып (Pediatrics, 2026). Это не эксперимент: семьи, которые рано покупают ребёнку смартфон, могут отличаться и другим.

Хуже всего изучено то, что интересует родителей больше всего: как измерять «качество» экранного времени, а не только его количество. Устойчивого консенсуса здесь нет. Одна и та же цифра в минутах может означать пассивный просмотр случайных роликов или совместную развивающую игру в образовательном приложении. Эти два занятия, вероятно, влияют на ребёнка по-разному, хотя формально оба называются «экранным временем».

С причинами тоже непросто там, где связь всё же находят. Часто неясно, экран ли портит настроение подростка, или подросток в плохом настроении охотнее уходит в телефон. Многие такие работы — опросы, проведённые один раз, и надёжно развести причину и следствие по ним нельзя. Орбен и Пшибыльски прямо пишут, что их работа показывает только связь, а направление влияния по таким данным определять нельзя.

Направление связи всё же проверяли. В канадском исследовании подростки в среднем 12 лет (около 600 человек) отвечали на вопросы два года подряд, а студенты (1132 человека) шесть лет (Clinical Psychological Science, 2019). Больше соцсетей не предсказывало рост депрессивных симптомов ни у мальчиков, ни у девочек. У мальчиков-подростков в самой простой модели небольшая связь была, но исчезала, когда учли возраст и другие факторы. Зато у девочек-подростков получилось наоборот: чем выше были депрессивные симптомы, тем чаще они позже пользовались соцсетями. На эту работу опирается Кэндис Одджерс в Nature (2024): когда связь во времени находят, она чаще означает не «соцсети вызывают депрессию», а то, что подростки с уже имеющимися проблемами пользуются такими платформами чаще или иначе, чем здоровые сверстники. Из этого можно сделать практический вывод, но это вывод автора, а не результат исследования: ребёнка, который уже тревожится или подавлен, стоит считать более уязвимым к затягиванию в ленту и чаще спрашивать, как у него дела. Ограничения: обе выборки канадские, у подростков только два замера, а метод показывает связь во времени, но не доказывает причину.

Наконец, работа Орбен и Пшибыльски отвечает на узкий вопрос: связано ли само количество минут у экрана с подавленным настроением, самооценкой и эмоциональными трудностями подростков. Вечерние экраны авторы проверяли только на связь с благополучием и заметной связи не нашли. О влиянии экрана на сам сон эта работа ничего не говорит.

Российские данные: сколько времени дети проводят у экранов

Отдельная часть картины — дети дошкольного возраста, для которых зарубежные данные о подростках напрямую не применимы. Свежие российские цифры есть в исследовании «Экранное время детей старшего дошкольного возраста в России в 2023–2024 гг.» (Веракса А. Н., Чичинина Е. А. и соавторы, 2026). Авторы дистанционно опросили матерей детей 5–7 лет из Барнаула, Казани, Москвы, Перми и Сочи: в 2023 году о 1152 детях, в 2024-м о 1019.

Цифры получены со слов матерей, и сами авторы называют это ограничением. По этим оценкам, пассивный просмотр (мультфильмы и ролики) занимает у ребёнка 10–11 часов в неделю, активное использование (игры, обучение, творчество) — 4–5. В выходные дети проводят у экрана около 3–3,5 часа в день, в будни — от 1 часа 45 минут до 2 часов. Авторы сравнивают это с нормой Минздрава для дошкольников, 80 минут в день: в выходные она превышена больше чем вдвое.

Российские данные не ограничиваются дошкольниками. Цифровую социализацию детей и подростков (то, как они осваивают цифровую среду) изучает Галина Солдатова, член-корреспондент Российской академии образования. С 2010 года под её руководством раз за разом опрашивают подростков и их родителей во многих регионах («Дети России онлайн» и последующие исследования). В её работах упор сделан не на запрет технологий, а на навыки осознанного использования у детей и родителей (цифровую компетентность).

Что известно про самых маленьких

Для детей младше пяти лет рекомендации заметно единодушнее, чем для подростков, и позиция здесь настороженная. При этом сами доказательства не так прочны, как кажется: Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) оценила их общее качество как очень низкое. Рекомендации она всё равно сделала строгими, потому что ожидаемая польза перевешивает возможный вред.

Рекомендации ВОЗ по физической активности, малоподвижному поведению и сну (2019) советуют вовсе избегать сидячего экранного времени (когда ребёнок смотрит экран сидя или лёжа) для детей младше двух лет. Для детей от двух до четырёх лет включительно — ограничивать его не более чем часом в день, причём чем меньше, тем лучше.

Сам экран при этом не «вреден» в каком-то мистическом смысле. По-видимому, в этом возрасте он вытесняет то, что для развития важнее: живое общение, движение и самостоятельную игру.

Природа доказательств здесь другая, чем для подростков. Аргумент строится в первую очередь на хорошо изученной ценности того, что экран вытесняет. Это живое взаимодействие со взрослым лицом к лицу в период, когда мозг особенно чувствителен именно к такому типу стимуляции. Это косвенный довод, и он не тождествен утверждению «экран токсичен для мозга малыша».

Прямые наблюдения тоже есть, но связи в них небольшие. Канадские исследователи следили за 2441 ребёнком (Мэдиган и соавторы, JAMA Pediatrics, 2019). Те, у кого в 2 и 3 года экранного времени было больше, через год-два чуть хуже проходили проверку развития по анкете для матерей.

Авторы отдельно проверяли, не дают ли экран тем детям, которые и так развиваются хуже, и пришли к выводу, что связь идёт от экрана к результатам. Это всё же наблюдение, а не эксперимент, где детей по жребию делят на группы с разным экранным временем.

Есть и прямые данные о мозге, но их пока немного. Американские исследователи сделали МРТ 47 детям 3–5 лет, а родители рассказали, сколько, что и с кем ребёнок смотрит (Хаттон и соавторы, JAMA Pediatrics, 2020). Чем дальше эти привычки отходили от рекомендаций американских педиатров, тем менее упорядоченными на снимках выглядели проводящие пути мозга, связанные с речью и чтением. По тестам на речь и готовность к чтению картина была такой же.

Выборка маленькая, и результат ещё нужно проверить на других детях. Снимки сделали один раз, поэтому по ним нельзя сказать, что здесь причина, а что следствие. Возможно, дело не в самом экране, а в том, что он вытесняет: разговоры со взрослыми, чтение вслух, игру. Или семьи, где экранов больше, отличаются и чем-то ещё.

Совместный просмотр — не то же самое, что просмотр в одиночестве

Ещё одна деталь часто теряется при упрощённом пересказе исследований — роль взрослого рядом. Ребёнок, который смотрит мультфильм вместе со взрослым и отвечает на вопросы по сюжету, получает иной опыт, чем ребёнок, оставленный с тем же экраном один на один.

Роль взрослого проверяли в эксперименте. Американские психологи научили родителей трёхлетних детей останавливать обучающий мультфильм и задавать вопросы по сюжету (Developmental Psychology, 2013). Через четыре недели такие дети лучше понимали истории и знали больше слов из них, чем дети, чьи родители только комментировали видео или показывали их как обычно. Значит, кроме числа минут важно, как именно взрослый участвует в просмотре.

С ранним освоением языка похожая история: в опытах Патрисии Кул (PNAS, 2003) девятимесячные американские младенцы после занятий с живым носителем китайского языка различали его звуки лучше, чем дети без таких занятий. После тех же занятий в записи, аудио или видео, этого не происходило. Подробнее об этом в материале о том, как формируется мозг ребёнка при раннем двуязычии. Для маленького ребёнка живой собеседник важнее записи.

Отдельный вопрос — многозадачность с несколькими экранами

Для школьников есть ещё один вопрос: разница между одним экраном и одновременным использованием нескольких. Пример: домашнее задание на ноутбуке с открытой вкладкой видео и телефоном рядом. Постоянное переключение, по-видимому, действует иначе, чем общее число минут: внимание перескакивает с задания на ролик и обратно, и работа затягивается. Точный размер этого эффекта у детей школьного возраста изучен меньше, чем хотелось бы. Логика «несколько экранов хуже одного» правдоподобна, но пока остаётся предположением.

К похожему выводу пришли и сами педиатры

Американские педиатры двигались в ту же сторону, что и наука о благополучии. Американская академия педиатрии ещё в 2016 году отказалась от единого лимита часов для детей и подростков от 5 до 18 лет (Pediatrics, 2016). Вместо него академия предложила более гибкий «семейный медиаплан», который учитывает качество и контекст использования, а не только количество минут: семья вместе с врачом решает, что, когда и где смотреть.

Для самых маленьких ограничения остались: до 18 месяцев экраны не рекомендовались, кроме видеозвонков, а детям от двух до пяти лет советовали не больше часа в день (Pediatrics, 2016).

В январе 2026 года академия обновила рекомендации ещё раз, в новом программном документе «Digital Ecosystems, Children, and Adolescents» (Pediatrics, февраль 2026). Его главная мысль: разговор о детях и экранах нельзя сводить к поведению самого ребёнка и лимитам в часах.

Приложения и платформы, построенные так, чтобы удерживать внимание, затягивают в долгое использование, а оно вытесняет сон и движение. Поэтому рекомендации адресованы не только семьям, но и врачам, разработчикам и тем, кто принимает государственные решения.

Итоги: что делать родителям

Короткий ответ на вопрос из начала: твёрдой нормы в минутах для школьников и подростков наука не даёт. Важнее, чем число минут, то, что экран вытесняет: сон, живое общение, движение, — и какой контент ребёнок смотрит. Для детей младше пяти лет осторожность оправдана сильнее: доказательства ценности живого общения для развития в этот период устойчивее, чем любые доказательства вреда или пользы самого экрана.

Про сам мозг прямых данных мало. В небольшом МРТ-исследовании дошкольников экранные привычки были связаны с менее упорядоченными проводящими путями мозга, но доказать вину именно экрана такая работа не может.

Шпаргалка для родителей

• Для подростков число минут у экрана само по себе слабо связано с благополучием. Хуже изучен другой вопрос: в каком возрасте давать ребёнку собственный смартфон. Данные здесь противоречивы, но в самом большом исследовании ранний смартфон был связан с недосыпом и депрессией. Внимательнее стоит присмотреться к соцсетям, особенно у девочек: здесь данные тревожнее и спорнее.
• Стоит следить, не вытесняет ли экран сон, живое общение, движение и самостоятельную игру: от этого зависит больше, чем от числа минут.
• Детям до двух лет ВОЗ (2019) не рекомендует сидячее экранное время совсем, а с двух до четырёх лет включительно советует не больше часа в день, и чем меньше, тем лучше.
• Стоит смотреть, чем ребёнок занят у экрана: пассивный просмотр и активное образовательное занятие, скорее всего, влияют по-разному, хотя оба называются «экранным временем».
• Смотрите мультфильмы вместе с ребёнком, останавливайте видео и задавайте вопросы по сюжету. В эксперименте с трёхлетними детьми после такого просмотра они лучше понимали историю и запоминали больше слов из неё.
• На ночь телефон и планшет лучше оставлять за пределами спальни ребёнка. В сводном анализе 20 исследований школьников и подростков (JAMA Pediatrics, 2016) гаджет в спальне был связан с недосыпом, даже если ребёнок им не пользовался. Как наладить сон и режим дня школьника — в материале о первокласснике, который не справляется с нагрузкой.

Это разбор научных данных, а не индивидуальная рекомендация по экранному времени — при конкретных опасениях за развитие ребёнка правильнее пойти к педиатру или детскому психологу, чем ориентироваться только на цифры из исследований.

Источники (26)

• Orben, A., Przybylski, A. K. «Screens, Teens, and Psychological Well-Being: Evidence From Three Time-Use-Diary Studies». Psychological Science, 30(5), 682–696, 2019. DOI.
• Orben, A., Przybylski, A. K. «The association between adolescent well-being and digital technology use». Nature Human Behaviour, 3(2), 173–182, 2019. DOI.
• Przybylski, A. K., Weinstein, N. «A Large-Scale Test of the Goldilocks Hypothesis: Quantifying the Relations Between Digital-Screen Use and the Mental Well-Being of Adolescents». Psychological Science, 28(2), 204–215, 2017. DOI, PubMed.
• Twenge, J. M., Haidt, J., Lozano, J., Cummins, K. M. «Specification curve analysis shows that social media use is linked to poor mental health, especially among girls». Acta Psychologica, 224, 103512, 2022. DOI.
• Веракса А. Н., Чичинина Е. А., Ивенская П. Р., Якупова В. А. «Экранное время детей старшего дошкольного возраста в России в 2023–2024 гг.». Психолого-педагогические исследования, том 18, № 2, с. 56–69, 2026. DOI.
• Солдатова Г. У. «Цифровая социализация в культурно-исторической парадигме: изменяющийся ребёнок в изменяющемся мире». Социальная психология и общество, 9(3), 71–80, 2018. DOI.
• Всемирная организация здравоохранения. «Guidelines on physical activity, sedentary behaviour and sleep for children under 5 years of age», 2019. WHO.
• Madigan, S., Browne, D., Racine, N., Mori, C., Tough, S. «Association Between Screen Time and Children’s Performance on a Developmental Screening Test». JAMA Pediatrics, 173(3), 244–250, 2019. DOI.
• Hutton, J. S., Dudley, J., Horowitz-Kraus, T., DeWitt, T., Holland, S. K. «Associations Between Screen-Based Media Use and Brain White Matter Integrity in Preschool-Aged Children». JAMA Pediatrics, 174(1), e193869, 2020. DOI.
• Strouse, G. A., O’Doherty, K., Troseth, G. L. «Effective coviewing: Preschoolers’ learning from video after a dialogic questioning intervention». Developmental Psychology, 49(12), 2368–2382, 2013. DOI.
• Kuhl, P. K., Tsao, F.-M., Liu, H.-M. «Foreign-language experience in infancy: Effects of short-term exposure and social interaction on phonetic learning». PNAS, 100(15), 9096–9101, 2003. DOI.
• Carter, B., Rees, P., Hale, L., Bhattacharjee, D., Paradkar, M. S. «Association Between Portable Screen-Based Media Device Access or Use and Sleep Outcomes: A Systematic Review and Meta-analysis». JAMA Pediatrics, 170(12), 1202–1208, 2016. DOI.
• American Academy of Pediatrics, Council on Communications and Media. «Media Use in School-Aged Children and Adolescents». Pediatrics, 138(5), e20162592, 2016. DOI.
• American Academy of Pediatrics, Council on Communications and Media. «Media and Young Minds». Pediatrics, 138(5), e20162591, 2016. DOI.
• Munzer, T. и соавторы, American Academy of Pediatrics. «Digital Ecosystems, Children, and Adolescents: Policy Statement». Pediatrics, 157(2), e2025075320, 2026 (онлайн 20 января 2026). DOI.
• Donati, D., Durante, R., Sobbrio, F., Zejcirovic, D. «Lost in the net? Broadband internet and youth mental health». Journal of Health Economics, 103, 103017, 2025. DOI.
• Arenas-Arroyo, E., Fernández-Kranz, D., Nollenberger, N. «High speed internet and the widening gender gap in adolescent mental health: Evidence from Spanish hospital records». Journal of Health Economics, 102, 103014, 2025. DOI.
• Twenge, J. M. «International Declines in Academic Performance and Increases in Loneliness Are Linked to Electronic Devices». Journal of Adolescence, 98(1), 250–261, 2025. DOI.
• Vuorre, M., Przybylski, A. K. «Estimating the association between Facebook adoption and well-being in 72 countries». Royal Society Open Science, 10(8), 221451, 2023. DOI.
• Odgers, C. L. «The great rewiring: is social media really behind an epidemic of teenage mental illness?». Nature, 628, 29–30, 2024. DOI.
• Barzilay, R., Pimentel, S. D., Tran, K. T., Visoki, E., Pagliaccio, D., Auerbach, R. P. «Smartphone Ownership, Age of Smartphone Acquisition, and Health Outcomes in Early Adolescence». Pediatrics, 157(1), e2025072941, 2026. DOI.
• Parry, D. A., Davidson, B. I., Sewall, C. J. R., Fisher, J. T., Mieczkowski, H., Quintana, D. S. «A systematic review and meta-analysis of discrepancies between logged and self-reported digital media use». Nature Human Behaviour, 5(11), 1535–1547, 2021. DOI.
• Radesky, J. S., Weeks, H. M., Ball, R., Schaller, A., Yeo, S., Durnez, J., Tamayo-Rios, M., Epstein, M. и соавторы. «Young Children’s Use of Smartphones and Tablets». Pediatrics, 146(1), e20193518, 2020. DOI.
• Twenge, J. M., Haidt, J., Joiner, T. E., Campbell, W. K. «Underestimating digital media harm». Nature Human Behaviour, 4, 346–348, 2020. DOI.
• Orben, A., Przybylski, A. K. «Reply to: Underestimating digital media harm». Nature Human Behaviour, 4, 349–351, 2020. DOI.
• Heffer, T., Good, M., Daly, O., MacDonell, E., Willoughby, T. «The Longitudinal Association Between Social-Media Use and Depressive Symptoms Among Adolescents and Young Adults: An Empirical Reply to Twenge et al. (2018)». Clinical Psychological Science, 7(3), 462–470, 2019. DOI.

✈ Обсудить статью в Telegram