Двуязычие, третий язык и мозг ребёнка: что реально показывают исследования

Родной язык

Родной язык дома, русский в саду, английский с трёх лет и китайский «пока мозг пластичный» — так сегодня выглядит языковая карта многих семей. Идея понятна: чем раньше начать, тем легче языки лягут. Но у этой идеи гораздо больше противников и скептиков, чем принято думать — причём как среди современных учёных, так и среди классиков русской педагогики. Разбираемся, что на самом деле известно о ребёнке, который растёт на двух и больше языках одновременно — без глянца и с реальными спорами.

Что двуязычие меняет в детском мышлении — и почему это не окончательно доказано

Канадский психолог Эллен Бялисток (Йоркский университет), одна из самых цитируемых исследовательниц билингвизма, много лет изучает не словарный запас двуязычных детей, а то, как устроено их внимание. Её выводы: чтобы говорить на нужном языке в нужный момент и не путать слова, мозг ребёнка постоянно тормозит один язык и активирует другой — оба они «включены» параллельно, даже когда используется только один. Эта постоянная тренировка, как считает Бялисток, отражается на так называемых исполнительных функциях: избирательном внимании и способности переключаться между задачами. В её экспериментах разницу в пользу двуязычных детей находили уже в три года, а в части поздних работ — даже у семимесячных младенцев.

Но выдавать это за окончательно доказанный факт было бы нечестно. С 2013 года эту же тему изучают американские психологи Кеннет Паап и Закери Гринберг — и приходят к прямо противоположному выводу: в их собственных экспериментах, где двуязычных и одноязычных детей и взрослых сравнивали по пятнадцати разным показателям исполнительных функций, устойчивого преимущества билингвов почти не нашлось, а по одному из показателей результат вообще указывал на обратный эффект. С тех пор несколько независимых групп (в том числе финские исследователи под руководством Лехтонен, опубликовавшие большой обзор в 2018 году) пытались повторить ранние обнадёживающие результаты и не смогли — в науке это называют кризисом воспроизводимости, и билингвизм у психологов считается одним из самых наглядных его примеров. Честный ответ на вопрос «делает ли двуязычие ребёнка более внимательным» сегодня — «возможно, при определённых условиях, но однозначного научного консенсуса нет».

Окно, которое закрывается быстрее, чем кажется

Здесь данные устойчивее. Американская исследовательница Патрисия Кул (Университет Вашингтона) показала, что при рождении младенец способен различать звуки практически всех языков мира, но уже к первому году жизни эта универсальная способность сужается: мозг «настраивается» на фонетику того языка (или языков), который ребёнок реально слышит вокруг себя. По её данным, чем эффективнее у младенца проходит эта настройка на родной язык в первый год жизни, тем лучше прогноз по развитию речи в следующие пять лет.

Практический вывод, который часто упускают: решающую роль играет живой звук от живого человека, а не абстрактная «пластичность мозга вообще». В экспериментах Кул младенцы улавливали фонетику нового языка только при занятиях с реальным человеком — включённая аудиозапись или видео того же материала эффекта не давали.

Два голоса русской педагогики, которые спорят друг с другом

В спорах о многоязычии часто представляют дело так, будто это чисто западная тема последних тридцати лет. На деле в русской педагогике по этому поводу веками существуют два прямо противоположных голоса — и оба заслуживают, чтобы их услышали.

Константин Ушинский, основоположник русской научной педагогики, в XIX веке высказывался о раннем многоязычии скептически и жёстко: изучение иностранного языка, по его убеждению, никогда не должно начинаться слишком рано — только после того, как родной язык уже пустил глубокие корни в душевной природе ребёнка. Его аргумент прямо адресован ситуации «сразу несколько языков с пелёнок»: если ребёнок с раннего возраста начинает говорить на нескольких языках одновременно, ни один из них не становится для него по-настоящему родным — а значит, язык — «величайший народный наставник», по формуле самого Ушинского, — перестаёт оказывать на развитие ребёнка то влияние, которое мог бы оказать. Ушинский писал это на фоне моды его эпохи на гувернанток-француженок и раннее обучение французскому в дворянских семьях — ситуация, которая по сути повторяется сегодня с «английским с пелёнок».

Лев Выготский сорок с лишним лет спустя, в 1935 году, в статье «К вопросу о многоязычии в детском возрасте» посмотрел на тот же вопрос мягче и предложил не запрет, а условие. По его мнению, многоязычие может положительно влиять на мышление ребёнка: способность выразить одну мысль на разных языках позволяет увидеть родной язык как одну систему среди многих — то, что сегодня назвали бы металингвистической осознанностью. Но при одном условии: языки не должны бесконтрольно смешиваться. Выготский предлагал строить общение по принципу «один человек — один язык» — что почти дословно совпадает с методикой OPL (one parent — one language), которую логопеды рекомендуют и сегодня.

Иначе говоря, Ушинский и Выготский расходятся не в фактах, а в акценте: один настаивает, что родной язык должен успеть закрепиться первым, второй — что при правильной организации многоязычие само по себе ребёнку не вредит. Эти два акцента отлично уживаются вместе и по сути описывают одно и то же условие с разных сторон.

Традицию психолингвистических исследований в России позже продолжил Алексей Леонтьев, основатель советской школы психолингвистики в Институте языкознания АН СССР. Из современных авторов — Екатерина Протасова, специалист по онтолингвистике: по её данным, взрослые, с детства говорящие на двух языках, быстрее ориентируются в меняющейся обстановке и демонстрируют более развитое абстрактное мышление; отдельно она изучала, как двуязычные дошкольники 5–7 лет осваивают построение связного рассказа на русском языке.

Три частых родительских страха — и что о них говорят исследования

«Он путает языки — значит, что-то не так». Смешение языков в одной фразе (переключение кодов) — не признак путаницы, а нормальный этап развития двуязычного ребёнка: он может позаимствовать слово из другого языка, потому что оно короче или точнее, и с возрастом дети всё увереннее разделяют языки по собеседнику и ситуации. Это ровно то, ради чего Выготский предлагал принцип «один человек — один язык»: не запретить смешение, а мягко его структурировать.

«У него меньше слов, чем у сверстников-монолингвов». В каждом отдельном языке словарный запас двуязычного ребёнка действительно может быть меньше, чем у ровесника-монолингва. Но если сложить словарь в обоих языках вместе, суммарный лексикон обычно сопоставим с монолингвальным или превышает его — ребёнок распределяет слова между двумя системами, а не отстаёт в развитии речи как таковом.

«Второй язык задерживает речевое развитие». По позиции профессиональных ассоциаций логопедов и педиатров (американской ASHA и канадского педиатрического общества), двуязычные и одноязычные дети проходят речевые вехи — первые слова, фразы, предложения — в среднем в одном и том же возрасте. Если задержка речи у ребёнка есть, её причина не в двуязычии.

Когда многоязычие действительно вредит — реальный, а не мнимый риск

Канадский лингвист Джим Камминс предложил разделение, которое прямо отвечает на страх Ушинского научным языком XX века: аддитивное и субтрактивное двуязычие. При аддитивном сценарии новый язык добавляется поверх хорошо развитого родного — оба языка растут, поддерживая друг друга. При субтрактивном сценарии второй язык фактически вытесняет первый, который перестаёт развиваться и слабеет. По наблюдениям Камминса, именно слабый родной язык в сочетании с недоосвоенным новым связан с реальными трудностями в обучении — то есть риск существует, но он не в двуязычии как таковом, а в конкретном, довольно частом сценарии, когда родной язык забрасывают ради нового раньше времени — ровно тот сценарий, которого полтора века назад боялся Ушинский.

А если добавить сразу английский и китайский?

Мода на «английский с трёх лет плюс китайский, чтобы не терять момент» опирается на разумную интуицию — и на исследования, которых пока меньше, чем хотелось бы. Данных по трём-четырём языкам одновременно накоплено гораздо меньше, чем по двум, и с учётом описанной выше нестабильности даже двуязычных результатов к любым громким выводам про трёхъязычие стоит относиться настороженно.

Более-менее устойчиво зафиксировано вот что: исследователи различают одновременное и последовательное освоение третьего языка. Когда второй и третий язык обрушиваются на ребёнка одновременно, нагрузка на систему растёт скачкообразно; когда языки добавляются по очереди, с паузой на то, чтобы предыдущий язык окреп, нагрузка нарастает постепенно и переносится легче.

Про китайский отдельно стоит сказать честно: специальных крупных исследований именно по комбинации «европейский язык плюс китайский у дошкольника» на сегодня немного. Тональность и иероглифическая письменность — реальные особенности китайского, из-за которых чтение и письмо на нём осваиваются иначе, но данных о каком-то уникальном когнитивном эффекте именно этой пары языков в науке пока нет — и писать обратное значило бы выдавать модную идею за доказанный факт.

Так что в итоге важнее возраста

• Сначала — устойчивый родной язык. И скептик Ушинский, и оптимист Выготский сходятся именно в этом пункте: родной язык должен успеть закрепиться, прежде чем на него наслаивается следующий.
• Не ждите гарантированного роста интеллекта от одного факта двуязычия — научный консенсус по «когнитивному преимуществу» на сегодня скорее отсутствует, чем подтверждён.
• Живой человек важнее устройства: фонетическая настройка в первый год жизни работает только при живом общении, а не через мультики и записи.
• Смешение языков в разговоре — нормальный этап, а не сигнал тревоги, если родной язык при этом не в загоне.
• Если добавляете языки не одновременно, а по очереди, с паузами на закрепление предыдущего — нагрузка на ребёнка переносится легче.

Материал носит общий информационный характер и не заменяет консультацию логопеда или детского психолога — особенно если у ребёнка есть реальные, а не мнимые признаки задержки речевого развития.

Источники

• К.Д. Ушинский — работы о роли родного языка в воспитании и об изучении иностранных языков
• Л.С. Выготский — «К вопросу о многоязычии в детском возрасте» (1935)
• А.А. Леонтьев — основатель советской школы психолингвистики, Институт языкознания АН СССР
• Е.Ю. Протасова — исследования детского билингвизма и онтолингвистики
• Э. Бялисток (Йоркский университет, Канада) — исследования влияния билингвизма на исполнительные функции
• К. Паап и З. (Закери) Гринберг — критический пересмотр гипотезы о билингвальном преимуществе, вопрос воспроизводимости результатов
• П. Кул (Университет Вашингтона, США) — исследования фонетического восприятия речи у младенцев
• Дж. Камминс — теория аддитивного и субтрактивного двуязычия
• Позиции профессиональных ассоциаций логопедов и педиатров (ASHA, Канадское педиатрическое общество) по речевому развитию двуязычных детей